23 сентября 2020, Среда

Арт-критика в Беларуси: европейский опыт и беларусская перспектива

Арт-критика в Беларуси: европейский опыт и беларусская перспектива

Имеет ли перспективы в Беларуси институт арт-критики?

В какой мере для оценки ситуации в беларусский арт-критике может быть учтен европейский опыт? Что мешает развитию беларусской арт-критики? И что можно сделать сегодня для совершенствования (или всё же создания?) этого института в Беларуси?

На эти вопросы отвечают участники круглого стола, прошедшего в Институте им. Гете в Минске.

В конце февраля этого года под патронажем Института им. Гете в Минске, Центра изучения современного искусства при ЕГУ и интернет-проекта о городской культуре URBAN.BY в Минске стартовал проект «На пути к современному музею 2011».

В рамках двух прошлых проектов – в 2009 и 2010 году – были организованы конкурсы для молодых художников и кураторов, на этот раз – для начинающих арт-критиков и искусствоведов. Задача этого года – способствовать повышению профессиональной квалификации людей, которые уже являются или могут стать арт-критиками. В связи с этим возникает необходимость определения рамок самого дискурса критики и его современного состояния: является ли арт-критика агентом рынка современного искусства или сферой независимой аналитики?

Этой теме был посвящен круглый стол в Институте им. Гете в Минске, который состоялся 24 февраля 2011 г. Организаторы определили круг проблем следующим образом.

В Беларуси есть люди, которые пишут критические статьи о современном искусстве. Но можно ли на этом основании утверждать, что в Беларуси существует институт художественной критики?

С этим вопросом неразрывно связаны другие. Что характеризует институт художественной критики как таковой? В какой мере для оценки ситуации в беларусский арт-критике может быть учтен европейский опыт? Что мешает развитию беларусской арт-критики? И что можно сделать сегодня для совершенствования (или всё же создания?) этого института в Беларуси?

Участники круглого стола:

Алеся Белевец, искусствовед, редактор отдела изобразительного искусства журнала «Мастацтва»;
Сергей Кирющенко, художник;
Ольга Рыбчинская, искусствовед, куратор;
Ирина Стальная, искусствовед, переводчик, куратор художественных выставок, преподаватель ЕГУ, руководитель проекта «На пути к современному музею»;
Ирина Соломатина, независимый менеджер арт-проектов, инициатор проекта «Гендерный маршрут»;
Павел Войницкий, художник, доцент архитектурного факультета БНТУ.

Модератор: Ольга Шпарага, философ, доцент ЕГУ, редактор интернет-журнала «Новая Еўропа».

Ольга Шпарага: Задача нашей сегодняшней встречи – обсудить, что представляет собой арт-критика и на каком этапе развития она находится в Беларуси. Но начать хотелось бы с определения арт-критики как таковой.

Алеся Белевец, Ольга Шпарага и Ольга Рыбчинская

round_table_07.jpg

Ирина Соломатина: Международная, глобальная арт-критика – это прежде всего реакция компетентных людей на определенный жест-высказывание со стороны художника. Художник нарушает табу, либо делает видимой тему, которую не замечают в обществе. Художники на Западе, как правило, концептуально обосновывают свои художественные проекты. Далее, они могут породить волну внутри арт-сообщества. Реагируют кураторы, критики, теоретики, философы, то есть все эти люди вовлечены в выстраивание стратегий экономического и политического производства смыслов.

Сегодня очень трудно определить, что такое, западная (или иная) арт-критика. Потому что часто актуальные художники из Испании, Африки, Югославии проводят свои акции в Штатах. И реакция окружения на их жест называется критикой. Но в условиях, когда осуществляется такое смешение локальных контекстов, следует, видимо, говорить о глобальных или интернациональных тенденциях в современном искусстве. Именно коммуникативная среда формирует статус «произведений», позволяя им присутствовать в арт-среде и продолжать участвовать в коммуникации с «другими», способными сопереживать и разделять опыт, который художник стремится открыть.

О.Ш.: То есть задача арт-критика состоит прежде всего в том, чтобы отреагировать на художественный жест и сделать его более понятным?

И. Сол.: И кроме того – запустить обсуждение, поддерживать его, реагировать дальше.

О. Ш.: Согласны ли другие эксперты с таким предварительным определением арт-критики?

Сергей Кирющенко
: Как художник могу сказать о существующем в Беларуси положении вещей: оно трагическое и печальное. Не только в арт-критике, но и во всем искусстве, арт-бизнесе. Одно за другое цепляется, а что важнее, что главнее – трудно сказать…

О. Ш.: Мы пока обсуждаем, почему арт-критика необходима для современного искусства.

С. К.: Для современного искусства необходимы вербальные интерпретации. Именно для современного, актуального искусства, в котором произведение представляет собой своеобразный посыл. Чтобы художник занял некий надлежащий для его уровень, необходимо работа всего художественного сообщества. Когда это процесс – тогда создаются имена, звезды.

О. Ш.: Мы отметили еще одну черту арт-критики: быть связующим между художником и публикой, между художником и покупателем. Насколько важно, если мы говорим об арт-критике как институте, наличие журнала, регулярность работы внутри арт-сообщества, отслеживание всех без исключения событий, происходящих в арт-среде?

Ирина Стальная: Институт – это прежде всего устойчивая форма организации совместной деятельности людей, реализующих определенные функции. Что же входит в институт арт-критики? В советское время мы изучали предмет «художественная критика», и нас учили, что критик – это посредник между художником и публикой. То есть критик должен объяснять публике, что делает художник, и делать это в определенных идеологических рамках. Завершилась советская эпоха, и исчезли эти рамки. Появилось актуальное искусство. Всё меняется кардинально – все цели и задачи, стоящие перед критикой.

Появляется рынок. Критик уходит на рынок, он начинает писать, какие замечательные художники, которые сотрудничают с той или иной галереей. То есть занимается маркетингом и пиаром.

На Западе существует очень четкое разграничение людей, занимающихся искусством. И здесь наиболее важную роль, если мы говорим об институте, играет система образования. Например, в той же Франции все очень четко устроено: если ты хочешь работать в музее, то идешь в Школу Лувра, если критиком – то именно на эту специализацию. У нас же на всем постсоветском пространстве готовили искусствоведов, людей, которые впоследствии становились и музейщиками, и галеристами, и кураторами. С одной стороны, мы имели широкое образование, с другой – недостаточно глубокое в конкретных специфических направлениях.

Сегодня люди, которые пишут тексты об искусстве, обычно одновременно являются и кураторами, и, например, работниками музеев, и просто друзьями художников. Поэтому первым пунктом в системе института арт-критики я бы обозначила образование. А следующим – издательское дело. Во Франции существует 69 журналов, связанных с актуальным искусством, и каждый из них имеет свою специфику. Далее идет существенный параметр – наличие системы актуального искусства с музеями, галереями, художниками. Но самое главное, что определяет всё, – заинтересованность государства. Приведу опять же пример Франции. Когда местные художники стали терять свои позиции на мировом арт-рынке в 1970-е годы, министр культуры принял решение пропагандировать актуального искусства на государственном уровне. Результат не заставил себя долго ждать.

И. Сол.: Я не совсем согласна с последним пунктом. Не думаю, что возможно, только с помощью заинтересованности государства укрепить позиции отдельно взятых представителей национального актуального искусства, то есть своих художников. Но зоны или места притяжения, где возможны многомерные и разнообразные проявления креативности, которые поддерживаются государством, создать возможно. При этом делается предварительный анализ и картографирование территории, наравне с вполне привычными индустриально-сырьевыми расчетами для выявления потенциала городов и регионов. Такой подход действительно позволяет открыть потенциальные арт-возможности локальных мест.

Ирина Соломатина

round_table_09.jpg

И. Ст.: Почему я привела пример Франции: культурная политика там прежде всего государственная. Хорошо это или плохо – другой вопрос. Например, в свое время такая политика дала толчок развитию современного искусства, но сегодня она не дает арт-рынку возможности полноценно развиваться. Но с другой стороны, западная критика очень разнообразна, и в каждой стране имеет свои особенности...

О. Ш.: Было отмечено, что для развития арт-критики этому институту важно обладать автономией внутри самого художественного поля. Критик взаимодействует с художником, публикой, рынком, государством, но этот институт имеет свои правила, интересы и решает свои собственные задачи. Например, проверяет на прочность художественное поле, какие-то задачи актуализирует или, наоборот, отводит на задний план.

Алеся Белевец: Из этих задач одна из самых существенных – конструировать образы, понятия актуального искусства, создавать и уточнять терминологический аппарат. То есть арт-критика в новейшем искусстве играет роль своеобразной практической теории.

И. Ст.: Да, с одной стороны она обнаруживает авторов и тенденции, а с другой – теоретически осмысливает новейшее искусство.

О. Ш.: И задача арт-критики еще в том, чтобы структурировать само художественное поле. Менять его, выявляя новые тенденции. Арт-критик таким образом берет на себя много ролей и выполняет многие задачи.

И. Сол.: В итоге возникает вопрос: почему такое важное значение придают сегодня современному искусству? Потому что через эти художественные жесты, которые потом интерпретируются в арт-среде, проявляются темы, феномены, которые в принципе являются неочевидными. Социальные ценности и стереотипы таким образом постоянно тестируются на прочность.

О. Ш.: Предлагаю перейти теперь ко второму блоку вопросов – к определению того, в каком состоянии находится арт-критика в Беларуси.

А. Б.: Арт-критика в Беларуси – очень своеобразное занятие. Постоянно невольно задаешь себе вопрос: кому же она нужна? Сегодняшнее состояние развития арт-критики никак нельзя сравнить с теми же 1990-ми годами, периодом существования независимых галерей. Тогда и возникла острая потребность в новом языке описания искусства, которое выставлялось в этих галереях. Традиционное искусствоведение таким языком не владело. И очень часто тексты о выставках писали сами же кураторы. С закрытием этих галерей они не нашли себе сферы применения и уехали или ушли из профессии. Когда я через довольно длительный отрезок времени в 2004-ом вернулась работать в журнал «Искусство», было совершенно непонятно, с кем и чем работать. Спросите наших арт-критиков сегодня, устраивает ли их то, чем они занимаются? Полагаю, что большинство ответит: нет. Складывается впечатление, что эта сфера деятельности не востребована.

Мне кажется, что большинство членов Союза художников не имеет в критике острой потребности: она не влияет ни на продаваемость работ, ни на выставки.

Никогда еще критическая статья не повлияла на то, что работу не купили или не выставили в музее. Один знакомый живописец и вовсе сказал мне: если мне нужна будет статья в каталог, я лучше приглашу журналиста, который бодренько пропишет мою биографию. Изредка кажется, что художники воспринимают критику как род сопроводительной литературы, которую можно функционально приспособить в своих личных целях.

Первая проблема, которую я вижу в развитии института арт-критики, – определение границ профессии. Критикой у нас называют всё, что пишется об искусстве. Функции ее у нас часто берет на себя арт-журналистика. Кто же может определять критерии и границы? Только профессиональное сообщество. Поэтому одну из задач по развитию арт-критики я вижу в усилиях по созданию такого сообщества. Профессиональная арт-критика может существовать только в системе актуального искусства. Арт-рынок автоматически снимает эту проблему. Поэтому будет развиваться новейшее искусство, будет появляться и потребность в людях, которые занимаются его интерпретацией. Естественно, нужен специализированный журнал по визуальному искусству. У нас нет ни единого такого журнала. «Мастацтва» занимается всем.

И последнее: наиболее перспективными и интересными арт-критиками сегодня в Беларуси являются люди, которые учились, работали или прошли стажировки за рубежом. Арт-критика не может существовать вне международного контекста. А каким образом местный арт-критик способен вписаться в этот контекст? Механизм прост: интерпретируя локальные явления, которые вызывают интерес на международном уровне.

Ольга Рыбчинская: У меня будет самое радикальное мнение из всех высказанных. Мы говорили про европейскую арт-критику, которая является неким катализатором механизмов и процессов в арт-среде. У нас я не вижу ни арт-критики, ни института арт-критики как такового. Здесь она существует как часть искусствоведения, что предполагает работу только с изобразительным искусством. Арт-критика – это та структура, инструментом которой выступает и социология, и психология, и семиотика, и философия. Этого у нас нет. По большому счету такой анализ и не нужен в том арт-пространстве, которое нам досталось в наследство. В этой ситуации я вижу смысл в создании альтернативного художественного поля с помощью вот таких проектов, в котором мы сегодня участвуем. Через какие-то отдельные институты, новые галереи. И когда искусство будет развиваться, сомнения в необходимости создания институтов арт-критики не будут возникать. Они появятся сами собой. Как реакция на эти процессы.

О. Ш.: Значит ли это, что в беларусском арт-поле критика всё же какими-то новыми структурами востребована? Например, современными художниками в рамках новых галерей, как галерея «Ў». Может, не стоит замахиваться на большой проект арт-критики, а двигаться небольшими шагами?

И. Сол.: Соглашусь с этим. Даже в нынешней ситуации мы должны говорить, что у нас это есть, пусть как нечто разрозненное, осколочное, но различимое. Как некие очаги, которые были, и память о которых остается. И для меня, например, стала показательной выставка в Музее современного искусства, основанная на коллекции Андрея Плесанова. Молодые зрители не знали о существовании беларусских художников, представленных в экспозиции, но именно эти художники были потрясающе активны в 1980-е–1990-е года прошлого века. Конечно, они по преимуществу творили для «своих», у них был определенный уровень «мастерства», по которому и опознавались «свои», именно этим и ценна коллекция Плесанова.

Слева направо: Алеся Белевец, Ольга Шпарага, Ольга Рыбчинская, Ирина Стальная и Сергей Кирющенко

round_table_08.jpg

О. Р.: Мы говорим о том, что было и что ни к чему не привело. На данный момент критика у нас существует как часть искусствоведения.

И. Сол.: И все же есть контрпримеры. Статьи Ольги Копенкиной, которые она писала, когда работала в галереи «6-я линия», или Ольги Коваленко, опубликованные в зарубежных каталогах, которые не так легко отнести к разряду традиционного искусствоведения. Или тексты самих художников, например, тексты Людмилы Русовой или Игоря Тишина к своим собственным проектам.

О. Ш.: Мы можем сделать вывод, что в 1990-е предпосылки для формирования арт-критики существовали?

И. Сол.: Я вижу необходимость в том, чтобы все эти разрозненные практики (проекты, тексты, акции) каким-то образом собрать, архивировать и пытаться о них говорить, то есть делать всё это видимым, вытаскивать наружу. Сегодня, как и в 1990-е, у нас происходят процессы, которые обнаруживают необходимость переосмысливать традиционное знание об искусстве. То есть языком традиционного искусствоведения невозможно описать художественную практику 1990-х. Этот эксперимент был специфичен, но это не значит, что его не было только потому, что искусствоведы не писали об этом.

Павел Войницкий: Я буду выражаться предельно просто. Арт-критика – это прежде всего критическое суждение. Публичное оценочное суждение по поводу арт-процесса, художников, работ художников и чего бы то ни было еще с искусством связанного. В нашем небольшом художественном сообществе критики занимают очень странную позицию. Местная специфика такова, что если ты работаешь в формате критики, то типичный беларусский художник воспринимает тебя как личного врага. Вероятно, он думает, что если критик замолчит, его работы станут лучше. «Актуальные» авторы также ждут позитивных отзывов – «арт-критика, который был бы за нас». Но чем это будет отличаться от обычного, к сожалению, слишком часто практикуемого комплиментарного подхода? От типичной статьи в «Мастацтве»?

Но, самое главное, критика и арт-менеджмент, арт-бизнес – совершенно разные вещи. И если критический текст может содержать негативные, но объективные оценки, то текст, посвященный «прекрасным произведениям и их замечательным авторам» – это хвалилка, продвижение товара на рынке. К арт-критике это не имеет никакого отношения. И не нужно идеализировать Запад. Если мы посмотрим, что происходит нынче на Западе, то увидим, что не всё так благополучно. Существует изданная в 2006 книга «Critical mess: Art Critics on State of Their Practice», в которой собраны тексты международно известных арт-критиков. Все эти люди говорят о современном кризисе отрасли, в которой они являются ведущими профессионалами. Как заявляет одна из них, Элеанор Хартни: «У арт-критики серьезные проблемы. Ныне она в огне со всех сторон…» Элеанор, как, впрочем, и остальные, отмечает давление поп-культуры, под влиянием которой сам формат критических статей становится всё более упрощенным, гламурным.

Далее подчеркивается то, что в международной критике коммерческая стратегия апроприирует критическую. Арт-критика всё больше становится похожа на рекламу и развлекательную журналистику.

Утверждать же, что беларусской критики нет, по меньшей мере странно. Текущее состояние беларусской арт-критики вполне может быть описано в рамках словарного определения «института». Институт (от лат. institutum - установление, учреждение) – определенная форма организации, элемент социальной структуры, совокупность учреждений, норм, ценностей, культурных образцов, устойчивых форм поведения. Безусловно, определенные формы организации у нас существуют. Есть учреждения, дающие соответствующее образование. Нет, ни у кого в дипломе пока не написано «арт-критик», ведь академическая степень в арт-критике – очень свежее нововведение. Так же как и в кураторстве, до недавнего времени – люди приходили из разных областей. Человек должен накопить определенный уровень специфических знаний, после чего он может делать критические суждения об искусстве.

round_table_15.jpg

И эти знания доступны, не важно – в Академии искусств, ЕГУ или же БГУ. Наличествуют также «правила и модели поведения, выполняющие определенные функции». Всё это есть. Да, эта инфраструктура работает по каким-то правилам и моделям. Странным, не похожим на западные, но существующим. Ну и наконец агенты института арт-критики – журналы: «Мастацтва», «Архитектура и строительство», «Строительная газета» – перечисляю издания в моей области интересов, в которых я публикую критические тексты. А также интернет-сайты – более живая мобильная среда, где можно приватно высказать свое мнение: мart.by, urban.by, kyky.org. У нас всё не так безнадежно, и еще есть уникальный шанс – без всей этой коммерции, которая здесь попросту отсутствует, создать нечто никем не ангажированное, оригинальное именно в арт-критике.

И. Сол.: Я согласна, что при первом приближении у нас есть все институты, точнее они сохранились. Но проблема в том, что они медленно трансформируются и всё еще несут на себе отпечаток советских времен, когда критика не должна была противоречить идеологии государства. Но с начала 1990-х критика утратила эту роль структурообразующего элемента идеологической системы искусства.

Я согласна, что сегодня арт-критика, с одной стороны, связана с новыми капиталистическими рыночными отношениями. С другой, она всё же остается сферой четкой аргументации и компетенций, для которой решающими являются личное начало и критическое мышление. Мы не затронули здесь критериев аргументации и компетенции: человек не просто должен сказать, мне это нравится или нет, а аргументировать свою позицию и сделать ее ясной для дальнейшей дискуссии. Именно в дискуссии рождается осмысление чего-то. У нас же часто появляются непрофессиональные тексты, там, где их просто не должно быть. На сайте приличной галереи, например. Кто у нас определяет качество критической продукции? Каким образом эти критерии действуют? Есть ли некие общие, разделяемые преставления об этом?

О.Ш.: Подводя итоги, можно сказать, что институт арт-критики сегодня – это сложное образование на пересечении рынка, политики государства в области культуры и общества в целом. Что касается Беларуси, то, в терминах Бурдье, перед агентами этого института стоит задача понять, как сделать возможным этот институт именно «тут и теперь»: и с учетом сделанного в Беларуси за последнее двадцатилетие, и с учетом довольно непростых отношений между государством и обществом, когда государство не очень-то позволяет зарождаться независимым инициативам, а многие агенты самой арт-среды чувствуют себя при этом комфортно.

Однако какие-то отдельные шаги можно делать уже сегодня, ориентируясь на то, что современная арт-критика вышла за пределы искусствоведения в социальное пространство и старается сопротивляться присвоению как со стороны государства, так и со стороны рынка.

Материал подготовлен Алесей Белевец

Фотографии Татьяны Федоренко

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ




"Уважаемые читатели "Новой Европы"! По причине большого количества комментариев, нарушающих правила ведения дискуссии редакция приняла решение (временно) выключить блок для комментирования. Для дальнейших дискуссий мы предлагаем использовать плагин Фейсбука, Твиттера и Вконтакте. Надеемся на понимание. Ваши вопросы, комментарии и возражения присылайте на адрес ne@n-europe.eu"