[1]

Вымученное согласие чешского президента Вацлава Клауса подписать Лиссабонский договор, который призван стать для ЕС аналогом единой конституции, завершило один из основных этапов институциональной реформы Европейского Союза. Соглашение вступит в силу 1 декабря, и до этой даты лидерам Евросоюза еще предстоит определиться с кандидатурами первых в истории блока президента и главы общеевропейского МИДа.

Ожидается, что это произойдет на специальном саммите 19 ноября, причем обсуждение кандидатур будет единственной его темой. Новые персоны, формально вступив в должность 1 декабря, председательствовать на саммитах и встречах министров иностранных дел начнут лишь с 1 января.

Председатель Европейского Совета – новый бюрократ или настоящий лидер?

Напомним, что раньше в Евросоюзе каждые полгода по очереди председательствовала какая-то из стран-участниц. Теперь же координировать работу высшего органа ЕС – Европейского Совета – будет его руководитель. В Cовет входят главы государств и правительств 27 стран-членов организации, а также глава Европейской Комиссии. Они-то и будут избирать президента на два с половиной года, при этом один и тот же человек не сможет занимать эту должность более двух сроков подряд.

Строго говоря, новая должность называется «председатель Европейского Совета». Договор описывает его полномочия не слишком определенно, так что, скорее всего, точный круг обязанностей определит первый человек, который займет эту должность. В теории он должен быть истинно европейским лидером, обладать способностью к координации работы различных ведомств и отлично разбираться в механизмах функционирования Союза. Однако европейцам еще надо определить, какого главу они хотят в принципе: сильного и авторитетного политика мирового уровня или менее выдающегося, но способного стать архитектором компромиссов.

Кроме того, существует еще ряд важнейших факторов, наличие которых делает ситуацию с определением новых высших руководителей Евросоюза более сложной. Необходимо, в частности, найти выверенный баланс между большими и малыми, старыми и новыми, южными и северными странами-участницами.

Ряд стран, в частности Франция, хотели бы создать нового крупного игрока, назначив на пост президента того, кто мог бы на равных разговаривать с США и Китаем, придав тем самым Евросоюзу дополнительный вес на мировой арене. В малых же государствах считают, что первый президент не должен быть представителем «гигантов» – Великобритании, Германии или той же Франции.

Наконец, обязателен также учет партийной принадлежности претендентов. Не исключено, например, что в 2012 году, когда Лиссабонский договор уже вступит в силу, первую скрипку в ЕС будут играть в качестве председателя Европейского совета − лейборист Тони Блэр или социалист Филипе Гонсалес, а в качестве председателя Европарламента − социалист Мартин Шульц.

Европа через три года может стать «правой», а её руководство останется «левым».

Безусловно, все они опытные и компетентные политики. Однако через три года в большинстве европейских государств у власти могут оказаться партии правой и правоцентристской ориентации. В важнейших странах ЕС: в Германии, Франции, Италии, Великобритании (после победы тори в мае следующего года), Испании (после возможного поражения премьера Сапатеро), а также в Польше и Чехии у власти будут люди, имеющие с левыми крайне мало общего.

Тогда возникнет парадоксальная ситуация: 60 % жителей континента отдадут свой голос на выборах в своих странах за правых, а власть в ЕС будут осуществлять несколько политиков левой ориентации, которых невозможно отставить.

С другой стороны, мандат, выданный президенту не гражданами ЕС и даже не европарламентариями, как председателю Еврокомиссии, а высшим органом Евросоюза, рискует сделать его заложником требований и устремлений 27 лидеров.

Поэтому, хотя глава Еврокомиссии формально не может вмешиваться в назначение председателя Европейского Совета, Жозе Мануэл Баррозу уже предупредил, что Европейская Комиссия не примет идею, что это будет «президент Европы».

Среди вероятных претендентов на президентский пост назывались весьма известные лица. Среди них экс-премьеры: Великобритании – Тони Блэр, Бельгии – Ги Верхофстадт, Испании – Фелипе Гонсалес, Ирландии – Джон Брутон - и Финляндии – Пааво Липпонен; экс-президенты: Ирландии – Мэри Робинсон - и Латвии – Вайра Вике-Фрейберга; экс-канцлер Австрии Вольфганг Шюссель, а также действующие премьер-министры: Нидерландов – Ян Петер Балкененде, Люксембурга – Жан-Клод Юнкер - и Бельгии – Херман ван Ромпей.

Тони Блэр выбывает из общеевропейской политической гонки

Еще сравнительно недавно фаворитом гонки считался Тони Блэр. Однако, как заметил Николя Саркози, «ЕС похож на Ватикан: тот, кто входит в конклав как будущий папа, обычно выходит оттуда по-прежнему кардиналом». И теперь, судя по высказываниям участников последнего саммита, прошедшего 29-30 октября, шансы Блэра резко уменьшились. По мнению экспертов, большинство европейских лидеров не захотели видеть во главе ЕС человека, поддержавшего войну в Ираке и отказавшегося заменить фунт стерлингов единой европейской валютой.

В результате анализа всех возможных комбинаций ныне наиболее предпочтительной фигурой аналитики считают Хермана ван Ромпея. Любопытно, что его голландского коллегу, который тоже подходит по аналогичным параметрам, может подвести недостаточно хорошее знание французского языка, поскольку назначаемые лица должны свободно владеть английским и французским, а также, весьма желательно, немецким.

И все же, ввиду существующих разногласий, первый президент может быть избран квалифицированным большинством, а не назначен при помощи консенсуса, что, разумеется, было бы намного предпочтительнее.

Другим чиновником высшего ранга, которого надлежит избрать на внеочередном саммите, является глава общеевропейской службы внешних связей, которая станет для Евросоюза аналогом единого МИДа. Этот человек, автоматически получающий пост вице-председателя Еврокомиссии, совместит по сути полномочия, которые до сих пор разделяли еврокомиссар по внешним связям (ныне Бенита Ферреро-Вальднер) и Верховный представитель ЕС по вопросам внешней политики и безопасности (Хавьер Солана).

В единой Европе формируется «вертикаль власти»

Слияние должностей должно в еще большей степени способствовать становлению Евросоюза как влиятельного актора международных отношений и более тесной координации внешней политики государств-членов. В своей работе новый представитель сможет опереться на Европейскую дипломатическую службу, в которую войдут соответствующие управления Генерального секретариата Совета и Европейской Комиссии вместе с ее 130 зарубежными представительствами. В частности, представительство Европейской Комиссии в Минске станет представительством Евросоюза.

Если председателем Евросовета действительно станет представитель правых, то его заместителем почти наверняка окажется левоцентрист. В свете этого наиболее вероятным кандидатом на пост главы европейского внешнеполитического ведомства считался еще один британец – нынешний министр иностранных Дэвид Милибэнд. Однако он отказался, заявив, что «пришел в политику для того, чтобы в Великобритании служить интересам жителей своей страны».

Теперь чаще других называется бывший итальянский премьер Массимо д’Алемо, которого почти единодушно поддержали лидеры европейских социал-демократов. Но из-за коммунистического прошлого против него выступают представители Восточной и Центральной Европы. Звучат также имена шведского министра иностранных дел Карла Бильдта, хорошо известного в Минске румынского европарламентария Адриана Северина, экс-министра Франции по европейским делам Элизабет Гигу, комиссара по торговле Кэтрин Эштон, комиссара по вопросам расширения Олли Рена и бывшей главы МИД Австрии Урсулы Плассник.

В целом, как предполагается, реализация реформ, предусмотренных Лиссабонским соглашением, позволит укрепить в ЕС вертикаль власти. Из довольно аморфного объединения, где властные полномочия распылены между многочисленными национальными и наднациональными институтами с порой пересекающимися сферами ответственности, должна выстроиться более жесткая и централизованная структура. Для Беларуси, кстати, это может иметь позитивные последствия, поскольку некоторые касающиеся ее решения смогут приниматься более оперативно.