• Серия "Новая Эўропа"

"Еретические эссе" Яна Паточки в беларусском контексте

РЕЦЕНЗИИ
Александр Марков Чехия: место свидетельства.

Книгу Яна Паточки "Еретические эссе о философии истории" можно приобрести в арт-галерее Подземка

Значение книги Яна Паточки (1907-1977) Еретические эссе о философии истории, впервые вышедшей в 1975 году в самиздате в Праге, а уже в 1980 - в Мюнхене, для нас, беларусов и ситуации в Беларуси начала 21-го века сложно переоценить. Эта книга относится к позднему периоду творчества философа, выступившего одним из учредителей чешского движения за права человека Хартия-77, – в связи с чем Паточка был подвержен преследованиям и допросам, ставшими причиной смерти философа. Вспоминая о проводимых Паточкой подпольных семинарах того времени, его соратник по Хартии-77 Вацлав Гавел, написал следующее: «Эти неофициальные семинары позволили нам проникнуть в мир философии в подлинном, изначальном смысле. Вместо кафедральной скуки, мы столкнулись с вовлеченным, живым поиском значения вещей, вопрошания о самих себе и собственной ситуации в мире»[1].

В своем введении мне хотелось бы сделать акцент именно на значении Еретических эссе для беларусского читателя – хотя не менее важным было бы представление проблематики и ключевых понятий и тем книги в целом. Однако такое представление заняло бы не один десяток страниц и, видимо, его написание является задачей специальных исследований. Тем более что о философии Яна Паточки, и в частности Еретических эссе, высказывались такие философы 20-го века, как П. Рикер, Ж. Деррида, Р. Рорти и др., а сама книга переведена на множество языков, включая английский, французский, итальянский, норвежский, польский, испанский. И все же, чтобы войти в сам текст Паточки, а затем познакомиться с многочисленной интерпретаторской литературой, необходимо увидеть его философию именно в контексте нашей собственной жизни, что я и попытаюсь сделать далее.

Связь политики, философии и истории как ядро "идеи свободы" и "идеи Европы".

Важность книги Еретические эссе Яна Паточки для беларусского контекста раскрывается, на мой взгляд, через две ключевые темы его книги. Первая тема была обозначена П. Рикером в его предисловии к немецкому изданию книги в 1988 году как одновременное возникновение в западной Европе политики, философии и истории. Поскольку, в интерпретации Рикера, «история свидетельствует об осуществлении свободы – ее осуществлении в публичном пространстве, открытом благодаря свободе и для свободы»; философия же выступает cвободным мышлением, предметом которого являются условия возможности политики и истории, т.е. человеческая свобода, публично о себе заявляющая[2].

Принципиальная важность этой темы состоит в том, что она проливает новый свет на такие ключевые понятия как политика, история и свобода, с одной стороны, и собственно европейская история, или идея Европы, с другой. При этом все перечисленные понятия находятся в необходимой связи, значит, с необходимостью требуют друг друга для разворачивания своего содержания.

Так, согласно Паточке, разворачивание человеческой свободы не может удовлетвориться приватной сферой, т.е. ипостасью внутренней свободы, знакомой нам с советских времен и выражающей, по мнению многих философов, состояние свободы человека, живущего в рамках империи и потерявшего возможность открыто, по собственной инициативе и наравне с другими создавать общий мир. Человеческая свобода требует публичного разворачивания, которое, согласно Паточке, и означает учреждение политики в изначальном смысле слова как самой «действующей свободы» (эссе 7).

Действие же, в свою очередь, отличается от труда (здесь Паточки следует за Х. Арендт) тем, что требует свободной, т.е. добровольной, инициативы и пространства для своего разворачивания, всегда открытого для других деятелей. И хотя в истории Европы публичная свобода реализовывалась, по мнению Паточки, прежде всего в сократовской «заботе о душе», это понятие не должно вводить нас в заблуждение. «Забота о душе» означает тут не просто обращение к себе и своей жизни, но такое обращение, которое позволяет увидеть эту жизнь в самой тесной связи с миром и всем, что происходит в мире – с целым и внутри целого – что делает это отношение ответственным.

При этом Паточка предлагает свое, специфическое понимание этого самого целого. Это целое есть единство в разногласии, или единство в споре, которое, согласно философу, и выражает суть действия (эссе 2). Его первая историческая ипостась – полемос, который нашел свое воплощение в древнегреческом полисе. Именно в рамках полиса зародилась форма власти, которая не является слепой, а по своему существу проверяется и оспаривается в обсуждении и обсуждением, что делает невозможым, то, «чтобы, словами Гегеля, только кто-то один (государь, фараон) обладал “сознанием свободы”» (эссе 7).

В таком случае, свобода, согласно Паточке – подчеркнем это еще раз, – возможна только в сообществе равных друг другу людей, которое и есть другое имя полиса – сосуществования в споре, или сосуществования несогласных. Оно требует постоянного напряжения и риска от обсуждающих, их способности жить в состоянии постоянной бдительности и неустрашимости в отсутствие твердой почвы под ногами.

Однако, чтобы прийти к такому сосуществованию, согласно Паточке, человеку необходимо пережить потрясение привычного, повседневного смысла, что ведет к проблематизации смысла и мира. Такое потрясение и будет означать начало истории – в полисе или в другой форме полемического сообщества равных, – выражению которого будет служить философское осмысление, пришедшее на смену мифологическому примирению с миром и его смыслами (эссе 1).

Таким образом открывается необходимая взаимосвязь элементов внутри первой темы – начала истории во взаимосвязи свободы, политики и философии. Европейской эту историю Паточка называет в той связи, что прообраз такой взаимосвязи возник именно в Европе – в рамках древнегреческого полиса, сутью которого был полемос, философски охраняемый и транслируемый сократовской практикой «заботы о душе». Однако с момента упадка полиса его дух продолжил свое существование именно в форме философии как «заботы о душе», история которой, как это специально показывает Паточка в эссе 4, тем не менее, не лишена разрывов и расколов.

Несмотря на это, чешский философ настаивает на принципиальной важности этого духа, который может осуществляться только как «поиск внутри самого поиска», как открытый и добровольный спор, учреждающий политическое пространство, институционально затем закрепляющее (охраняющее) и транслирующее этот дух. Умрет этот дух, умрет не только Европа, но и история, выражающая выхождение человеческой свободы за пределы жизни ради поддержания самой жизни.

Здесь однако наступило время раскрыть вторую важнейшую тему Еретических эссе, которая делает Паточку нашим самым непосредственным современником и позволяет углубить тему человеческой свободы. Это тема человеческой экзистенции, или человеческого существования, как ее раскрывает в этой книге Паточка. Обозначим коротко само содержание «человеческой экзистенции».

Философия экзистенции как философия свободы

Экзистенция – заимствованное в феноменологии М. Хайдеггера понятие, служащее для обозначения бытия сущего (прежде всего человека), которое способно задаваться вопросом о собственном бытии, - понимается Паточкой как свершаемое бытие. Наша жизнь, согласно Паточке, – это «вхождение в мир» - притом что мир является «миром нашей возможной жизни в нем, жизни, которую мы должны осуществлять, потому что мы на это способны» (эссе 7).

Иначе говоря, для человека быть деятельным, а не просто живущим и трудящимся ради самой жизни и ее нужд, означает быть способным действовать и тем самым осуществлять свою жизнь в мире с другими людьми и в окружении вещей. Эта жизнь, далее, изобретена не человеком, но, тем не менее, человек способен ее на себя принять и взять на себя ответственность за нее, поскольку, как деятельное существо, он свободен в своей инициативе. Помочь понять эту инициирующую свободу может открытый характер бытия человека (открытость, по Паточке, и есть свобода), суть которого заключается в том, что человек способен проблематизировать смыслы, наполняющие его жизнь. Это знаменует, как мы уже говорили выше, потрясение привычных смыслов и начало политической жизни, в которой в обсуждении учреждаются новые смыслы, что одновременно означает вступление на путь вопрошания как путь истории.

[…]

Одним из первых очагов такого потрясения в европейской истории явился древнегреческий полис, одним из последних выступают мировые войны 20-го века, которые вывели на свет такой феномен, как солидарность потрясенных – сегодняшнюю форму полемоса, согласия в разногласии (эссе 6). Не представляя никакой позитивной программы, солидарность потрясенных предостерегает, насколько опасно превращать мир в Силу, используемую современной техно-наукой для дальнейшего и безграничного обустройства нашей жизни ради самой жизни. Альтернативой понимания мира как Силы является обращение к миру как к полноте ускользающего от нас смысла – демонического в самых своих основаниях, – который должен быть приведен в отношение с нашей ответственностью, образцом чему служит сократовская «забота о душе» (эссе 5).

И все же, как сегодня возможна та трансформация человеческого существования, которая, с одной стороны, сделает человека свободным, что приведет к учреждению политики в исходном смысле этого слова, с другой стороны – ответственным за себя и происходящее в мире, что подтвердит историчность человеческого существования? Как кажется, именно этот вопрос является наиболее насущным для нас – как вопрос о способах, какими будет дальше определяться наша судьба.

И тут снова необходимо вернуться к понятию истории (и историчности), вынесенному в название книги Паточки. Почему? Потому что без истории человек теряет способность транслировать опыт своей свободы, что одновременно оборачивается угрозой для человеческого сообщества – нации, культуры, государства, охраняемого именно посредством исторической трансляции этого опыта.

Одним из образцов такой трансляции, по мнению Паточки, служит история Европы, в которой история политических институтов и политической культуры стояла на страже сосуществования человеческой свободы с человеческой ответственностью. И хотя в качестве такого основания, как это говорилось выше, Паточка выделяет сократовскую «заботу о душе», сама эта философская практика не может и не должна пониматься как некий общий принцип. Она должна пониматься как пройденный самим Паточкой путь – путь в историю как наисобственнейшее свершение человека (эссе 7). Прерывание этого пути оборачивается обычно тем, что свобода лишается своего пространства и становится судьбой конкретных людей, осуществляющих трансляцию опыта свободы посредством самой своей жизни, не защищенной никакими стенами и законами.

К таким людям относится Сократ, осужденный на смерть за то, что он отстаивал идеалы полиса в период его упадка; к ним же относится и Ян Паточка, две с половиной тысячи лет спустя призывавший к солидарности тех, кто пережил опыт свободы. Их судьбы еще раз подтверждают: если мы не создадим и не будем охранять пространство свободы, то ее конкретные носители снова и снова будут обрекаться на смерть слепой неполемической властью, все же остальные будут прибывать в состоянии доисторической жизни ради ее простого поддержания. Понять это и противостоять этому и будет означать для нас вступить в диалог с Яном Паточкой, а, значит - встать на путь (европейской) истории.

_______________________________
[1] Havel V. Das letzte Gespraech. In: Patočka J. Texte-Dokumente-Bibliographie. Hrsg.: Hagedorn L., Sepp H.R. Freiburg (Breisgau); Muenchen 1999. – S. 487.
[2] Einleitung von Paul Ricoeur. In: Patočka J. Ausgewaehlte Schriften. Hrsg. am Inst. fuer d. Wiss. vom Menschen (Wien). – Stuttgart 1988. – S. 8.

Об авторе:

Ян Паточка родился 1 июня 1907 в Турнове (северо-восточная Богемия), изучал романистику, славистику и философию в университетах Праги, Парижа и Берлина. Определяющим для его становления было пребывание во Фрайбурге в 1933 г., где он проходил обучение у Э. Гуссерля и М. Хайдеггера. Паточка был соучередителем Пражского философского кружка, в рамках которого происходило распространение идей феноменологии в Чехии. Короткое время, в период войны, Паточка преподавал в Карловом университете. С 1950-го года и вплоть до самого конца жизни, за исключением короткого периода «Пражской весны», коммунистическим режимом Паточке была запрещена преподавательская и публицистическая деятельность. Однако благодаря своим легендарным «подпольным семинарам» 60-70-х гг. Паточка оказывал большое влияние на студентов, которые собирались вокруг него. Паточка был одним из основателей и активистов движения за права человека Хартия 77. Он умер 13 марта 1977 г. вскоре после опубликования декларации Хартии 77 в Праге, после серии допросов. Осмысление значения его произведений для историко-политического самопонимания Европы осуществляется до сего дня.

Полную библиография работ Я. Паточки см. здесь: http://www.ajp.cuni.cz/biblio.html#1970.