Контрфорс в переводе с французского означает «противосилу». В архитектуре – это конструкция, предназначенная для усиления несущей стены. Если же перейти на язык метафор, то контфорс содержит в себе парадокс, поскольку это сила, оказывающая поддержку другой силе через сопротивление ей.

Именно в свете этого парадокса можно взглянуть на представленную Алексеем Ивановым живописную экспозицию. Внутри нее он очевидным образом экспериментирует с метафорически понятым контфорсом, доходя при этом до пределов такого эксперимента: разве соло в названии экспозиции не означает, что противосила претендует на статус основной силы? Однако, можно спросить тут, не разрушится ли в таком случае, несущая способность конструкции – в данном случае, конструкции пространства, - под которой окажется погребен зритель? Или же пространство, являющееся прежде всего, пространством метафорическим, а не физическим, будет переконфигурировано, таким образом, что силы и контрсилы вступят внутри него в новое отношение? С какой целью? Действительно ли так происходит внутри представленной композиции? Что может дать эта игра зрителю?

Фигура и фон

Перед нами цвето-формальная композиция, разворачивающаяся линейным образом. Каждая ее часть содержит как минимум два элемента: основную силу (несущую стену), образующую что-то вроде фона, и противосилу (контрфорс) – фигуру на фоне. Однако, и фон, и фигура на нем не просто воспроизводятся из одной части композиции в другую, а каждый раз переживают ту или иную метаморфозу. Если в одном случае, контфорс служит своему непосредственному назначению – поддержанию стены, то в другом он начинает терять устойчивость, как бы опрокидывая стену на зрителя. В третьем же случае, он превращается во всего лишь эстетический элемент всей конструкции, переставая обеспечивать или гарантировать ее устойчивость. Кульминацией этой игры становится превращение контрфорса в нечто наподобие автономного элемента – «актера» на сцене театра, или ряда ступенчатых выступов, находящихся в таком отношении с несущей стеной, что ни о какой ее поддержки уже не может идти речи.

Фиолетовый и зеленый

Ту же самую игру мы может наблюдать применительно к чередованию цветов композиции. Доминирующим цветом является пурпурно-фиолетовый, который, как будто, является цветом несущей стены. Однако, не в меньшей мере он является и цветом контрфорсов, то, бледнея, то, наоборот, концентрируясь на фоне основной силы. В этом смысле, второй доминирующий цвет - зеленый как бы образует самостоятельный контрфорс (по отношению к фиолетовому). Однако при этом он является не собственно цветом контфорсов, а цветом несущей стены, - той самой, которая собирается обрушиться на зрителя. О том, что такого обрушения все же удается избежать, свидетельствует цитирование этой самой стены в других элементах композиции: здесь она уже имеет устойчивый вид, который, в то же самое время, выступает фоном новой игры силы и противосилы.

Игра и ее агон

Так что же за игра разворачивается перед нами в пространстве столкновения и превращения несущих стен и контрфорсов, сил и противосил? Ответить на этот вопрос можно только в том случае, если позволить втянуть себя в пространство этой игры. Как и любое другое пространство, начиная с пространства нашего тела, оно должно втянуть в себя и подчинить себе, - только для того, чтобы очертить координаты реального и возможного (виртуального) движения в нем, как и установить его, пусть и не абсолютные, пределы. Однако как можно вести себя в пространстве, координаты которого меняются чуть ли не каждую минуту? В котором силы и противосилы не поддерживают, а постоянно оспаривают друг друга? Для чего может служить это пространство, если рассматривать его, как мы это и делали с самого начала, прежде всего, метафорически?

Это пространство может служить для того, чтобы создавать сами условия спора, столкновения, агона, например. Не это ли мы видим в одной из кульминаций столкновения силы и контрсилы, венчающейся автономизацией элементов на метафорической сцене? Здесь контфорсы словно выглядывают из-за несущих стен, так что мы не видим, поддерживают ли они их. Возможно, что поддерживают; однако, кроме этого, они вступают со своим фоном в новые отношения, как бы чередуясь с ним. В результате, фраза «фон за фигурой» обогащается еще одним значением: фигура – это не только то, что можно различить на фоне, или по отношению к фону, но и то, что выступает из фона и даже может его покинуть. В результате фон сам может оказаться чьей-то фигурой, а фигура – фигурой сразу нескольких фонов (как мы это и видим на «сцене»). И не сообщает ли нам эта игра в таком случае, что пределом всякого спора – сил и контрсил – является новый спор, участником в котором в равной мере может стать и сила и контрсила?

Выставка «Соло для контрфорса» проходит в Музее современного искусства с 4 по 21 апреля 2007 года.