Или к вопросу о том, что такое Новая Европа

Уважаемые читатели, Вашему вниманию предлагается постскриптум к одной начатой, но еще неоконченной рукописи о «Перспективах визуальной революции в Беларуси сегодня». В скором времени, надеемся, будут опубликованы и другие эпизоды. Что-то или кто-то (эй, хто здзесь? што вам нужно?) подсказывает нам, что подобный «разрыв» материала является в данном случае необходимым. Не спрашивайте нас, почему, просто поверье, что так нужно. Всему, видимо, свое время, и вполне вероятно, что сегодня – время конца, как впрочем, и конец самого времени, но прежде всего - конец настоящего времени, а вместе с ним и настоящий конец всего остального; в общем, наступает самый настоящий конец света (спасайся кто может!). Таким образом, именно о пространственно-временных пределах и пойдет речь в данной статье, если у нас еще осталось немного времени до его конца.

Революция «массы»

...Как уже отмечалось, проблема «революции масс» заключается в том, что необходимо революционизировать саму «массу». Теперь мы готовы предложить визуальную формулу «революции массы» для беларусского случая. Используя при этом открытия Эй(зе)нштейна, можно совершить следующий демонтаж известного уравнения соотношения энергии и массы (E = mc²). Сначала необходимо «опустить» знак квадрата чуть пониже, перейти, так сказать, от абстракции к конкретике, а затем вписать получившееся уравнение E=mc2 в буквальном смысле в квадрат. Совмещение же символов «с» и «2» (которое должно дать удвоение скорости света – абсолютную невозможность), как мы полагаем, дает нам букву «Ы», являющуюся максимально близким графическим лингвистическим эквивалентом как для русского, так и для беларусского языков. Не случайно также, что «ы» - это одна из «невозможных» букв алфавита, поскольку нет слов, начинающихся с этой буквы. Ыли вЫ хотите сказать, что Ыто не так? Итак, теперь наше уравнение читается как: E = mы «в квадрате», где «квадрат» является не столько метафорой метафоры, сколько возвращенным буквальным смыслом.

Мы говорим о возвращении буквального смысла в данном случае по той простой причине, что именно геометрическим было математическое мышление древних греков (в частности, «пифагорейской школы»), где соотношение между числами имело свой визуальный эквивалент, если не сказать основу, в геометрических фигурах, заключавших в себе «гармонию (музыку!) сфер». Другими словами, числа не были просто мыслительными абстракциями, но имели вполне наглядную визуальную форму, с помощью которых можно было описать всевозможные соотношения. Более того, именно эта визуальность мышления и позволила им сформулировать определенные парадоксы (как, например, известная проблема квадратуры круга), не имеющие точного числового решения. Оспаривать же авторитет древних греков в области математики, физики и философии, включенных даже в современные школьные учебники, представляется вряд ли возможным, поскольку именно в их категориях мы продолжаем думать и по сей день. Более уместным поэтому вопросом, нежели спор о том, можно или нельзя говорить о математическом квадрате в буквальном смысле, является вопрос о том, в какой именно квадрат необходимо вписать это уравнение, раз уж мы думаем в «квадратных» категориях?

Для ответа на данный вопрос необходимо ответить на два простых вопроса. Первый: какой цвет приобретает все окружающее пространство, если «масса» действительно достигает скорости света? Второй вопрос: какой цвет имеет наиболее известный в истории «квадрат»? Очевидно, что ответ на два вопроса один: данное уравнение необходимо «вписать» именно в черный квадрат. Другими словами, вторая часть уравнения читается как: «мы – в черном квадрате». Оставим пока в стороне вопрос о том, что могло бы означать данное выражение в целом, и подумаем пока над его первой частью – «Е».

Что в данном случае может значить «Е» (или «Ё»)? Думаем, что не будет слишком большим преувеличением предположить в и без того искривленном пространстве, что Е – это одновременно знак с(т)игмы �?� (математического интеграла) и Э (экзистенциал), то есть экзистенциальный интеграл. Не знаем, существует ли такое понятие в математике, как «экзистенциальный интеграл», но что-то философское определенно в этом есть, а математика без философии, сами понимаете, никуда не годиться, даже в горничные.

Таким образом, перед нами интегрально-экзистенциальное уравнение (E=мы). В общем-то, согласитесь, это звучит логично: «мы» - это экзистенциал, экзистенциальная сущность. Интегральная же часть здесь заключается в том, что «мы» представляет собой сумму бесконечного количества бесконечно малых величин, или другими словами, множество никто, т.е. никтожество. Разве не такую именно сумму разбросанного по миру неопределенного множества никто как раз-таки представляем собой и мы (под «мы» подразумевается «беларусы») сегодня? Да, возможно, что и не представляли ранее, но давайте попробуем представить теперь. Как поется в новой песенке N.R.M – «нас там міліёны, нас там да халеры» (имеется в виду «чорны сьпic»). Но позвольте спросить: «да халеры» - это сколько? Очевидно, что «нас да халеры», - это и есть экзистенциальный интеграл (или дифференциал?). В общем, не важно, главное – сама суть... Или соль. Или сахар. Или песок. Хоть что-нибудь, только не вода, понимаете?

- Карочэ, не дурыце вы галавы прастым гражданам! Хватит ужэ! Дастал! Ыць, атсюдава!

- А! Вот видите, все-таки одно слово на букву «Ы» в русском (белорусском?) языке есть! Хорошо, продолжим.

Город Черного Квадрата («В одном черном-черном городе..»)

Наш следующий шаг заключается в том, чтобы понять ту негативность, которая окружает данную формулу экзистенциальности и находящуюся в покое «массу». В нашем случае – это «черный квадрат». Выдвинем догадку, что для нахождения формулы негативной массы, первая часть уравнения должна содержать указание на эту негативность. И раз уж мы позволили себе определенную вольность в совмещении «с» и «2» как «ы», то не будет слишком большим преувеличением добавление еще одной буквы, которая уже незримо присутствует в этом уравнении.

По нашему мнению, этой буквой является звонкая буква «Н». «Есть такая буква!» – радостно, наверное бы, воскликнул Якубович, обращаясь к своим милым девушкам с просьбой перевернуть один из своих «черных квадратиков» в загаданном слове. Ведь, согласитесь, что в большом «черном квадрате», в особенности в таком, размеры которого сопоставимы с размером целого города, может быть как минимум еще один черный квадратик. Итак, полная формула нашего «никтождества» получается следующей: Не = mы, что в буквально-буквальном переводе означает «Hе мы в черном квадрате». Вот уж как нельзя более про нас: не мы, да еще в черном квадрате! Прямо в точку, если бы не факт, что в черном квадрате очень сложно найти именно ту точку... Скорее, он состоит из бесконечного числа черных точек, которые в силу отсутствия освещения сливаются с самим фоном, но, уверяем вас, дорогой читатель, кто-то там точно есть. Вопрос только – кто и сколько...

Возможно, некоторым образом ответить на данный вопрос нам поможет еще один, невидимый из русского языка смысл слова «квадрат». Здесь на помощь мы взываем к «великому и ужасному» («ужасному», потому что он ужасно сложный в плане произношения) английскому языку, в котором «квадрат» (�?square’) – это также и городская площадь. Таким образом, можно говорить о существовании в Беларуси одной, пока еще невидимой, Площади – но не Красной, а совсем Черной. Получается прямо как в том анекдоте: в одном черном-черном городе... Ведь, согласитесь, труднее всего рассмотреть черное на черном, белое на белом, красное на красном и т.д. Это очень сложно. Практически невозможно. Нужно иметь поистине глаз художника, чтобы обнаружить подобное отличие. Или?.. Или какой еще нужно иметь глаз, чтобы увидеть это различие?

- Автор, что вы хотите сказать всеми этими своими разглагольствованиями, домыслами и словесной эквилибристикой? – в пору спросить рассерженному читателю, желающему найти хоть какой-то строгий анализ ситуации, опирающийся на логические доводы или хотя бы на некие признанные методы.

Вероятно, кого-то разочарует наш ответ, но мы действительно ничего не хотим сказать, причем в самом строгом смысле этого слова. Мы как можно больше хотим сказать именно ни о чем. Так уж сложилось, что нам довелось жить «нигде» и быть абсолютно «никем» (а вам?). О чем еще в таком случае можно говорить?

Казалось бы, на этом пара-научном выводе можно было бы и остановиться, признавая некоторое правдоподобие и интересные находки, но не более того. Однако здесь, видимо, и пролегает грань между точными и «неточными» науками, а именно: в отсутствии «точки», в отсутствии предела. Ведь язык, как мы знаем, не знает ни «начала», ни «конца», сколько бы уважаемые лингвисты ни пытались «вывести» язык из звуков или иных «необходимостей» человека. Выдвинем такую простую гипотезу: появление «человека» и языка совпадают по времени, точнее даже, совпадают по времени с появлением самого времени, что в свою очередь означает, что и «время» совпадает с языком и человеком, и т.д. Думается, что здесь все предельно просто и ясно, непонятно даже из-за чего, собственно, весь сыр-бор разгорелся (Из-за сыра, конечно! Нет, из-за бора!..). Кошмар какой-то, словно малые дети...

Что увидела Алиса по ту сторону Черного Квадрата

Наше дальнейшее мыслительное и языковое путешествие приводит к вопросу о том, что же все-таки такое этот «черный квадрат», который мог бы «пролить свет» на значение нашего уравнения-никтождества.

Пожалуй, стоит начать с простого вопроса о том, что же находится за пределами черного квадрата? Опять же, давайте не будем далеко ходить, а воспримем данную проблему совсем буквально. Если бы мы действительно стояли перед «черным квадратом» в какой-нибудь галерее или музее искусств, то, что бы мы увидели по ту сторону картины? Думаем, что не будет ошибкой предположить, что с другой стороны «черного квадрата» находится... чистый лист белой бумаги, составляющий одно целое с его «лицевой стороной» и образующий тем самым особый тип пространственности картины, ее, так сказать, материальную «глубину», несмотря на тот очевидный факт, что это всего лишь обратная сторона и, собственно, никакой такой глубины в данной картине нет (еще раз забудем о перспективе и всех иных средствах выразительности). В данном случае подобная пространственность является чем-то более значительным, нежели простая констатация того факта, что у подавляющего большинства других картин оборотная сторона является такой же пустой. Впрочем, нам не знаком ни один из подходов в истории искусств, который бы учитывал эту, так сказать, оборотную сторону вопроса. Видимо, как в ньютоновской физике, такими малыми величинами можно пренебречь, за исключением самых «элементарных» случаев. Ведь, согласитесь, лишь по какой-то необъяснимой инерции восприятия мы продолжаем смотреть на картины с «лицевой» стороны, тогда как гораздо интереснее увидеть, что же находится на «изнанке».

Наше следующее предположение, основанное на особом типе пространственности «черного квадрата», заключается в том, что в равной степени по ту сторону черного квадрата находится сама «Беларусь» – такая же «белая» и «чистая» и, одновременно, совсем «туманная» и непроницаемая для взгляда. Другими словами, мы хотим сказать, что «черный квадрат» - это исключительно контекстуальная пространственность, в которую входит все то, что находится вокруг (и по ту сторону от) него. Именно он и является определенной тенью, следом того, что (визуально) присутствует вне его (за его пределами, позади него). Этим контекстом, в случае Малевича, и была Беларусь - скорее, как структура визуального, нежели как некое территориальное образование. Мы хотели бы подчеркнуть здесь, что данная логика рассуждений отнюдь не является метафорической и поэтому, так сказать, приблизительной. Напротив, мы стараемся выражать мысль максимально точно, буквально и предметно. Иначе говоря, это не «поверхностная логика» (в смысле «поверхностных рассуждений»), а логика непосредственно самой поверхности, на поверхности которой мы пытаемся оставаться в своих рассуждениях.

Далее, нас интересует современная судьба «черного квадрата», но не собственно самой картины (о ней как-то особенно никто не говорит, видимо, еще не пришло время), а черного квадрата как определенной социально-пространственной формы и, даже можно сказать, – технологии. Где в повседневности мы встречаемся с черными квадратами и квадратиками, и какую функцию они выполняют для нас? Все ли мы знаем о них или, скорее, это они практически все знают о нас? И, наконец, что все-таки может означать эта двойственность «черного» и «белого» и мгновенная связь между ними как особый тип пространственности и визуального? Можно ли каким-то образом проникнуть в этот мгновенный (впору использовать понятие «квантовый») зазор между «черной» и «белой» стороной этого визуального образа? Как в таком случае могла бы выглядеть «Черно-белая Русь»?

Мы не хотим лишать читателя удовольствия от ряда собственных открытий при ответе на эти вопросы. Ограничимся лишь утверждением, что поиск ответов на эти вопросы является крайне интересной и, может быть, даже самой интересной исследовательской и практической задачей на сегодняшний день, имеющей актуальность, выходящую далеко за границы территориальной Беларуси, – так далеко, что мы даже затрудняемся сказать, сколько миллионов световых лет необходимо, чтобы туда добраться, поскольку это находится за пределами световой досягаемости.

Итак, кратко подведем итоги:

1. Уравнение НЕ = мы – представляет собой экзистенциальный интеграл, вписанный в черный квадрат, выражающий таким образом негативный аспект социальной «массы».

2. «Черный квадрат» является также пространственно-временной и социальной формой и, в современных условиях, технологией.

Теперь собственно небольшой постскриптум к постскриптуму, раз уж мы завели речь о пределах и бесконечностях.

P.P.S. НЕ = мы и «Новая Европа»

Внимательный читатель наверняка заметил, что возможно и альтернативное прочтение «НЕ» как аббревиатуры «Новой Европы». Действительно, подобное прочтение вполне оправдано и несет в себе довольно глубокий смысл. Дело в том, что «не = мы» – это также и формула негативной беларусской идентичности. Наверное, одним из самых болезненных вопросов для беларуса, который можно себе представить, по-прежнему является вопрос о его/ее идентичности. Мы практически уверены, что даже в более приземленных случаях, нежели пафосные разговоры о национальной идентичности, как, например, в случае идентификации собственной личности по паспортной фотографии, у подавляющего большинства беларусов есть сильное чувство удивления и экзистенциальной неуверенности на тот счет, что это действительно они. В этом смысле, сотрудники пограничных служб выполняют жизненно важную для всех беларусов задачу: именно они и снимают с нас груз ответственности и неуверенности в том, что мы – это мы. Получая паспорт назад при успешном прохождении границы, мы внутренне вздыхаем с облегчением вовсе не потому, что где-то там у нас было запрятано еще пару килограмм польского мяса, несколько (штук, эдак, тридцать) комплектов «личного» белья, один DVD-плэйер и маленькая, совсем маааленькая, видеокамера. Вовсе нет. Мы вздыхаем с облегчением только потому, что наша собственная личность остается идентичной себе самой. После того, как нам об этом сказал официальный представитель, сомневаться не приходиться, теперь мы знаем точно: мы – это мы...

Однако подобное спокойствие длится недолго. Стоит нам опять отлучиться и утратить связь с официальными представителями, как мы опять забываем, кто мы такие, и начинаем подозревать худшее: что мы – это не мы, т.е. мы – не мы. Вопрос, на который необходимо ответить в данном случае, таков: если мы – это не мы, то кто мы тогда? Базовым основанием подобного расщепления идентичности (нетождественной идентичности), на наш взгляд, является тот факт, что в Беларуси странным образом задаются условия социальной и культурной немоты, т.е. в основании лежит еще более глубокое тождество: мы – немы. Другими словами, настоящими «немцами» (необходимо, разумеется, отличать «немцев» от «фашистов» и «гитлеровцев»), культурными «немаўлятамі» являются никто иные, как сами же беларусы! Именно это отсутствие собственного голоса, своего языка и затрудняет процесс фиксации какой-либо идентификации: поскольку мы – немы, то мы не можем сказать никому (в том числе самим себе), мы это или не мы. Об этом нам иногда напоминают лишь другие (ведь если мы – это не мы, то соответственно «мы» – это те, какими нас видят и называют другие). В этом смысле, в канун гранд-одиозного праздника освобождения от немецко-фашистских захватчиков, по-прежнему актуальной остается задача национального освобождения от оккупации беларусских «немцев», т.е. от самих же себя, точнее от не-себя в себе, от собственной само-оккупации и оккупации самого собственного.

Об отсутствии же «собственного языка» мы говорим не в смысле отсутствия единого национального языка и необходимости преодоления официального двуязычия (являющегося лишь красивым формализмом, маскирующим господствующее положение и властное отношение, стоящее за одним из них). Преодоление двуязычия бессмысленно и бесцельно по той простой причине, что никакого двуязычия в действительности нет. Первоочередная проблема заключается в том, что вообще нет даже одного – собственного - языка, т.е. такого языка, который позволил бы нам стать просто самими собой. Именно этого языка практически нет до сих пор в Беларуси (впрочем, думается, что беларусы в этом плане отнюдь не одиноки).

Итак, после того, как мы углубились в эти дремучие дебри беларусской души, можно вновь вернуться на поверхность и прояснить, в чем же заключается та важная роль, которую выполняет «Новая Европа» в расшифровке беларусской идентичности и преодолении той культурной и социальной немоты, о которой мы писали выше. «Новая Европа» вклинивается в самую сердцевину этой нетождественной идентичности беларусов, выводя ее из состояния немоты путем предоставления пространства для авторского (собственного) голоса, а также посредством разрушения самого бинарного принципа идентификации (или мы... или не мы) через переопределение «не»-негативного в пользу «не»-альтернативного, т.е. в пользу «Новой Европы».

Другими словами, «Новая Европа» наполняет негативную «сущность» беларусской идентичности новым экзистенциальным содержанием, не изменяя при этом его внешней структуры выражения. Кто хочет, может по-прежнему оставаться не-мым, а кто-то может хоть на какое-то время стать «новоевропейцем», т.е. человеком, который, как это заявлено на главной странице журнала, думает, что он думает по-европейски, или как там это было написано?.. Выбор есть, хотя на первый взгляд и может показаться, что все это – одно и то же.

Таким образом, наше никтождество в конечном счете приобретает определенное позитивное содержание, и мы можем смело воскликнуть: «НЕ (Новая Европа) – это мы!», что приоткрывает нам еще один черный квадратик [!] в нашем большом черном квадрате. Впрочем, мы знаем, что культурные люди много не кричат (пошумели и хватит), поэтому этот последний квадратик мы на время спрячем (как нарядную сорочку или платье) до следующего торжественного случая – когда мы все выйдем в своих нарядах, нас будет много-много (да халеры) и мы будем просто улыбаться, смеяться, кричать и перекрикивать друг друга, как горланят дети в детском саду, танцевать и обниматься, абсолютно не думая о том, мы это или не мы. И вдруг посреди этого общего веселья опять раздастся шепот, лица окружающих напряженно застынут, а в воздухе, словно грозовая туча, опять нависнет зловещий вопрос: «кто мы?». Вот тут-то и впору открыть наш секретный квадратик и воскликнуть: «мы – Новая Европа!» И действительно, общее напряжение спадет, снова воцарится праздничная атмосфера и всем снова станет хорошо и весело. Так они, беларусы, жили потом долго и счастливо, никогда больше не заглядывая в другие квадратики черного квадрата. Но однажды... Впрочем, это уже совсем другая история, которая выходит за отведенные нам пространственно-временные рамки беларусского лукаморья.

p.p.p.s. Хотя, если вы, наконец, отвяжете меня от этого дуба, то я мог бы рассказать вам и эту историю...

p.p.p.p.s. А ну p.s.s.s.s.ик! Ишь, какой наглый кот, по столу вздумал походить...Щас я тебя! Ыць адсюдава!