Всё чаще и чаще приходится слышать о том, что авторитарные структуры наиболее эффективны в эпоху кризиса. В частности, ресурс «Белорусский Партизан» опубликовал интервью с Денисом Мельянцовым «Демократия — не лучший режим в кризисное время». Из этого интервью можно узнать о том, что «демократия неповоротлива, и если нужно принимать быстрое решение, то будет лучше, если в государстве установится авторитарный либо какой-нибудь персонифицированный режим. Один человек либо ограниченное количество людей быстро принимают решение. Правда, это не означает, что решение будет правильным».

Последняя оговорка допускает исключения, однако общий смысл сказанного сводится к согласию с идеей высокой эффективности авторитаризма в период кризиса. За пределами сферы профессиональной аналитики от любителей также приходится слышать о полезности авторитарной мобилизации людей, идущих за общей (пусть и сомнительной) идеей, и в качестве подтверждения обычно приводятся примеры из советской истории.

Во время кризиса люди обычно стремятся доверить решение проблем авторитарным структурам, совершают своеобразный побег в авторитаризм. Но насколько эффективна такая модель поведения? Сегодня этот вопрос стал весьма актуальным на фоне мирового экономического кризиса, последствия которого ощутил на себе почти каждый человек.

Действительно, в менеджменте существует мнение, подкреплённое фактами, согласно которому авторитарное управление в момент кризиса может быть весьма эффективным, поскольку опирается на мобилизацию человеческих ресурсов для решения каких-то нетривиальных задач. Однако подобные утверждения в области политики, особенно в том, что касается функционирования авторитарных государств, немало удивляют: ведь экономический менеджмент и политика — сферы разные, и мы можем заблуждаться, говоря о тождественности в принципах кризисного управления.

Из истории СССР можно вспомнить два эпизода, подтверждающих на первый взгляд теорию о том, что авторитарные методы управления помогают разрешить кризисы: Вторую мировую войну и катастрофу на Чернобыльской АЭС. Многими людьми эти события описываются как апогей сплочения народа и осознания общности. Однако не вполне понятно, о каком сплочении и о какой общности идёт речь. За полками во время войны, чтобы «усилить» желание воевать, шли штатные группы от НКВД с оружием наготове, а во время ликвидации последствий аварии в Чернобыле ликвидаторы не знали, с чем они борются. В действительности сплочённость во время войны была обусловлена страхом смерти, а во время ликвидации аварии — ложью. Даже если воздержаться от оценки оправданности подобных мер, то и в этом случае в обеих ситуациях нельзя увидеть ничего похожего на подлинный коллективный дух. И тем более эти эпизоды не доказывают нам преимущества авторитарных систем.

Ещё один пример - события "холодной войны". Как мы помним, в сложившемся противостоянии между СССР и США убедительный перевес оказался на стороне последних. Убедительный - потому что США выстояли, в то время как СССР не только утратил положение "сверхдержавы", но и наступил полный коллапс страны Советов. В период "холодной войны" многие жители США редко вспоминали о существовании СССР. Но в самом СССР о "холодной войне" говорили даже дети, а для срочной службы в армию забирали учащихся в университетах студентов.

У демократических систем, очевидно, есть свои недостатки и слабые стороны. Однако в США сумели пережить Великую депрессию, и она не сопровождалась гибелью миллионов людей от голода. А вот все "преимущества" тоталитаризма не помогли СССР в начале 30-х гг. ХХ века этого голода избежать. Таким образом, нет никакой очевидной связи между персонализированной властью и авторитарной мобилизацией, с одной стороны, и успехом в момент кризиса, с другой.

При авторитарном правлении политический лидер ассоциирует управляемую им систему с самим собой. Таким образом, многие его решения, определяющие судьбу системы, могут основываться скорее на личном опыте и представлениях, чем на рациональном выборе. Это отнюдь не значит, что лидер не может мыслить рационально, это обозначает только то, что у него могут быть свои представления о рациональности.

Тоталитарные системы делают возможным быстрое принятие решений, так как для этого необходимо лишь решение партии, очень часто управляемой авторитарно. Такая структура принятия решений невозможна в демократическом обществе. Но даже если эту быстроту принятия решений рассматривать в качестве преимущества авторитарных систем, то всё равно остаётся проблема: всегда ли выход из кризиса связан с тем, что узкий круг людей получает полную свободу действий?

Ведь кризис - это в первую очередь осложнение или сбой в работе системы. Любая система состоит из институтов и людей, и выход из кризиса предполагает стабилизацию и оптимизацию взаимодействия этих институтов и людей. В авторитарных режимах институты в огромной степени сведены к формальному существованию. Условия, в которых каждый институт не имеет возможности функционировать независимо от воли лидера или узкой группы людей, могут сыграть в период кризиса негативную роль.

Например, эпидемия в больнице может быть остановлена при помощи квалифицированной работы врачей. Они изолируют больных друг от друга, найдут очаг заболевания и вылечат всех от вируса. Но причина такого успеха никак не связана только с командами главного врача. Его команды не будут иметь никакого смысла в том случае, если обычные врачи не будут способны автономно делать свою работу, опираясь на достаточную квалификацию.

В виду всего описанного выше не стоит преждевременно восхвалять нашу беларусскую авторитарную систему как то, что станет защитным колпаком от экономического кризиса. Нам не стоит радоваться и тому, что беларусская экономика в некотором роде не интегрирована в мировую, так как из этого ещё никоим образом не следует, что мы сможем избежать последствий кризиса. Подход, согласно которому авторитарные методы управления помогут нам спастись от сбоя всемирной экономической машины, выглядит желанием избежать заболевания гриппом при помощи смерти от раковой опухоли.