• Обзоры

Схватка за исламскую демократию

Хотя выступления против фальсификации итогов президентских выборов в Иране еще продолжаются, похоже, что на сей раз правящей элите удастся сохранить свои позиции. Тем не менее, эти события показали, что даже в обществе, где, казалось бы, полностью доминирует клерикализм, к тому же фундаменталистского толка, не только нашлось достаточно большое количество людей, проголосовавших против кандидата власти, но немалая их часть не побоялась выразить свой протест публично.

Второй 1979 год?

В состоявшихся 12 июня выборах участвовали четыре кандидата, однако основными конкурентами были действующий президент Махмуд Ахмадинежад и Мир Хосейн Мусави, бывший премьер-министром страны во время войны с Ираком.

По утверждениям иранских СМИ, оба основных кандидата на пост президента были близки, хоть и в разной степени, к верховному духовному лидеру Ирана, аятолле Али Хаменеи. Более того, опросы показывали, что Мусави даже опережал соперника. Однако победителем был объявлен Ахмадинежад, который, согласно данным центризбиркома, получил 24,5 млн голосов (примерно 62%), тогда как его соперник – только 13,2 млн.

Причем сразу же после выборов Хаменеи призвал воздержаться от провокаций и поддержать победителя. Тем самым он фактически согласился с применявшимися методами. Несмотря на это, впервые в современной истории Ирана основной проигравший кандидат отказался признать результаты выборов. Мусави объявил результаты сфальсифицированными и потребовал пересчета голосов, а если факты фальсификации будут доказаны – повторного голосования.

В результате на улицы Тегерана вышли сотни тысяч его сторонников, одетых в зеленое, официальный цвет кампании претендента. Арабский телеканал «Аль-Джазира» назвал происходящее «самыми большими беспорядками после исламской революции в Иране 1979 года».

В подавлении акций, помимо полиции, участвовали и милиция общественного порядка, и тайная полиция «басидж», применяя слезоточивый газ и водометы, избивая демонстрантов дубинками и даже открывая огонь на поражение. По официальным данным, только 20 июня на улицах Тегерана погибли десять человек, а общее число жертв за неделю составило 17. Независимые источники сообщают о 150 убитых, 450 человек арестовано. Власти ввели жесткие ограничения на деятельность иностранных журналистов и местных интернет-ресурсов.

Тем не менее, оппозиционное движение в стране не стихает – с критикой выборов и последующих действий властей выступили многие влиятельные политики и даже некоторые представители духовенства. Власти тоже отступать не намерены: иранская полиция начала брать в заложники семьи политических оппонентов.

Возникает естественный вопрос, в чем заключается глубинная природа противоречий между сторонами?

Ахмадинежад и его оппоненты

Начнем с того, что весьма наглядно подчеркивают внешнюю сторону существующих в иранском обществе разногласий личности самих главных конкурентов. Ахмадинежад – это пещерный антисемит, убежденный враг западной цивилизации и потенциально самый опасный в мире обладатель ядерного оружия. Его обвиняют в репрессиях, чрезмерном использовании смертной казни и дискриминации женщин на государственном уровне. Часть оппозиции считает, что своим поведением на внешнеполитической арене и высказываниями о Холокосте он подорвал международную репутацию Ирана. Не всем нравится и его экономическая поддержка «Хизбаллы» и ХАМАС.

Популярность президента, которого многие считают «человеком из народа, который глубоко сочувствует беднякам», поддерживается льготными кредитами и повышением зарплат. Он вновь рассчитывал на победу за счет голосов сельских жителей, набожных мусульман и малообеспеченных граждан Ирана.

Напротив, его противники относятся преимущественно к более обеспеченным и образованным слоям населения. Такие вопросы, как права граждан и репутация Ирана на международной арене, играют для них не последнюю роль.

В последнее время стало особенно заметно, что иранская деловая элита тяготится президентом. В условиях невысоких цен на нефть иранской экономике необходимы новые рынки сбыта. Кроме того, Тегеран не раз выражал готовность стать ресурсной базой для европейского газопровода Nabucco. Очевидно, однако, что подключение Ирана к проекту станет возможным только в отсутствие Ахмадинежада.

Мусави же в мировых СМИ чаще изображается реформатором. Он действительно жестко критиковал соперника за неудачи в экономике (сейчас инфляция в Иране составляет 25%, а безработица – 17%), но исправить положение предлагал вовсе не либеральными методами, а максимальным увеличением вмешательства государства и в первую очередь полной национализацией нефтяной промышленности.

Он выступает также за некоторые политические реформы, но режим, по его мнению, должен остаться теократическим, на эту святая святых он не посягает. Мусави лишь допускает, что духовный лидер мог бы поделиться частью властных полномочий с президентом и другими представителями исполнительной власти. Говоря о большей свободе для средств массовой информации, он подразумевает строгое соблюдение установленных правил и, главное, уважение к постулатам ислама и нормам мусульманского права. Он призывает обсудить, не слишком ли часто применяется в Иране смертная казнь (например, нужно ли казнить пойманных гомосексуалистов), но не выступает против ее применения в принципе.

Мусави был сподвижником аятоллы Хомейни, когда тот стоял во главе государства как религиозный лидер. В своей кампании он призывал «вернуться к ценностям Хомейни, если мы хотим установления правосудия и свободы в Иране». К тому же вслед за Ахмадинежадом Мусави заявлял, что продолжит обогащение урана.

Границы демократии?

Таким образом, пока едва ли можно говорить о каких-то значительных сдвигах в массовом сознании населения Ирана в сторону вестернизации. Серьезных прозападных сил в стране нет; за нынешними протестами стоят люди, являющиеся частью религиозно-политического истеблишмента.

А вот с тем, что там обнаружились некоторые демократические тенденции, спорить не приходится. В связи с этим появились мнения, что стремление к демократизации является более выраженным в некоторых странах Востока, нежели в граничащих с ЕС европейских странах типа Беларуси.

Вряд ли здесь правомерно делать столь далеко идущие обобщения, ибо в каждом конкретном случае имеется своя специфика. Можно, наверное, говорить о некотором сходстве менталитетов населения в соседствующих друг с другом государствах, однако это только одно из обстоятельств, сказывающихся на внутриполитическом положении. Не менее, если не более важными факторами являются степень и массовость недовольства существующим положением дел, в первую очередь определяемого уровнем жизни, жесткость правящего режима, наличие у оппозиции харизматического лидера, информированность населения и еще ряд условий.

Например, в отличие от его арабских соседей, Иран не жестко авторитарное государство, и на выборах происходит реальное столкновение мнений. Но и подлинной демократией Исламская республика тоже не является, так как функция регулятора возложена на неизбираемого духовного лидера.

В данном случае очередное подтверждение получил тезис, что там, где большинство составляют нищие, демократия является одним из самых несовершенных способов правления. Когда у избирателя есть имущество, он будет искать такого кандидата, который пообещает ему оное сохранить или, еще лучше, приумножить. Если же у избирателя практически ничего нет, то он проголосует за тех, кто предложит разделить имущество богатых среди бедных или объяснит, что во всем виноваты враги.

Таким образом, ожидать скорой смены формы правления в Иране оснований пока нет. Тем не менее, выборы-2009, безусловно, стали важной вехой. Они продемонстрировали, что спустя 30 лет после исламской революции в обществе накопилась энергия, достаточная для серьезного изменения статус-кво. Перемены в стране представляются неизбежными, но вот в каком направлении и когда это произойдет, сейчас предсказать невозможно.

Фото: DaiLife.Com.