Двадцать четыре года назад, 23 апреля 1985 года, на пленуме ЦК КПСС Михаил Горбачёв объявил о начале политики перестройки. Перестройка была попыткой модернизировать политическую и экономическую систему СССР, совершить очередной рывок вперёд, к более благополучному будущему. Консервативная эпоха Брежнева, Андропова и Черненко сменилась на либеральную эпоху Горбачёва.

В 1991 году СССР, однако, перестал существовать, а события, приведшие к его распаду, стали трактовать при помощи теорий заговора, распространившихся в массовом сознании: в распаде СССР обвиняли лично Горбачёва и других политиков, «виноватыми» оказались западные спецслужбы, а также советская интеллигенция, критиковавшая строй, который её породил, способствуя таким образом его ослаблению. Более глубокие, системные причины распада СССР обсуждаются скорее в академической среде, чем в повседневных беседах.

Распад СССР, чем бы он ни был вызван, привёл к образованию постсоветских государств. Бывшая БССР превратилась в 1991 году в Республику Беларусь, однако получение независимости стало не единственным последствием перестройки для беларусов. Можно даже утверждать, что «перестройка» продолжается и сегодня, только в новых условиях отдельно взятой небольшой страны, очень медленно прощающейся со своим советским прошлым.

Перестройка как смена элит

Эпоха Лукашенко, хотя и выглядит периодом проявления сплошного волюнтаризма одного человека, является на самом деле продолжением политики перестройки, начатой ещё Михаилом Горбачёвым. Только это такое продолжение, при котором консервативные тенденции возобладали, - подобная опасность существовала и во время правления Горбачёва. Иначе говоря, мы имеем дело с продолжением перестройки, однако темпы перемен значительно замедлились, государство предпринимает атаки на общество, а общество вяло сопротивляется, как это было и в советскую эпоху. Чтобы понять суть такого тезиса, стоит опять вспомнить некоторые события конца 80-х-начала 90-х годов прошлого века.

Многие рядовые граждане Советского Союза переживали исчезновение большой страны довольно болезненно, а вот элита новых постсоветских государств должна была отнестись к этому процессу с благодарностью. Именно в ходе перестройки и распада СССР произошла смена элит. При этом не только расширился доступ к власти для второго эшелона партийной и комсомольской номенклатуры, но власть получили и те, кто раньше на неё мог рассчитывать только умозрительно.

Период после 1991 года был для Беларуси тяжёлым: экономический кризис набирал обороты, политическая система, созданная ещё в советские времена, менялась крайне медленно, очевидным был кризис управления. Либеральные реформы, проводившиеся в обществе, вся система которого ранее была ориентирована на другие ценности, стали восприниматься скорее как зло. В тот момент, когда прежние общественные структуры были частично уничтожены, а новые находились ещё только в стадии формирования, массовое сознание беларусов, негативно оценивавших ситуацию неопределённости, склонилось к консервативному выбору, сделанному в 1994 году.

Перемены вопреки здравому смыслу

Приход к власти Александра Лукашенко, обещавшего «восстановить порядок», стал своеобразной консервативной реакцией на попытки либерализации политической и экономической жизни, наметившиеся со второй половины 80-х гг. На какое-то время либеральные реформы были остановлены, правительство объявило о новых приоритетах: укреплении государственной власти,решении экономических проблем; проведении внешней политики, ориентированной на Россию. Реализовывалась вся эта политика определённым образом: укрепление власти означало более авторитарную модель политического управления, решение экономических проблем предполагало резкое увеличение государственного контроля над экономикой и ограничение частной инициативы, а внешняя политика, ориентированная на Россию, проводилась за счёт фактического игнорирования европейского вектора.

Была провозглашена опора на советский опыт, что вызвало неоднозначную реакцию в обществе: многим было понятно, что советская система не может быть восстановлена полностью, а всё выглядело так, словно её пытаются вернуть вопреки здравому смыслу. Обращение к советскому опыту было, конечно, обосновано тем, что хотя перестройка многое и изменила, но советская модель развития общества не исчезла полностью, остались «пережитки» весьма существенного характера, и это надо было учитывать. Однако «реставрации» подлежали часто не самые лучшие образцы советского политического и экономического устройства.

«Магические» лозунги перестройки сегодня

Многие знаменитые лозунги перестройки востребованы и сейчас, но только они прошли свою эволюцию, превратившись во всем привычные советские ритуальные заклинания действительности. Например, установка на «гласность» предполагала свободное и публичное обсуждение общественных проблем, однако реализация этой установки привела к непредвиденному последствию: как когда-то писал французский историк Н. Верт, «гласность сделала лишения советских людей невыносимыми», граждане СССР были потрясены тем, что они узнали. Провозглашённая в эпоху Горбачёва установка на рассказывание правды обществу о том, что происходит, не нашла сторонников среди правящих элит после распада СССР, сделавших из ситуации очень простой вывод: информацию надо контролировать. Количество «правды» явно уменьшилось, оно стало соразмерным обществу, которое - как, видимо, считают элиты - в состоянии принять не всю правду, а только какую-то её часть.

Лозунг на «ускорение» развития советской экономики был скорее утопическим, в нём было мало реального содержания. Сегодня слово «ускорение» часто звучит в выступлениях правящей в Беларуси элиты: Александр Лукашенко ещё в конце апреля 2007 года на заседании Совета Министров Беларуси объявил «курс на ускорение», почти дословно совпадающий со словами Горбачёва 1985 года, и теперь это понятие стало часто употребляться.

Общим, однако, является не столько само слово, сколько привычка заклинать экономику развиваться, а также привычка составляющих речи пропагандистов указывать на то, что ситуация нормальна и всё, что нужно экономике - это ускорение. Также общей является кризисная ситуация, в которой лидеры обращаются к такой риторике: в середине 80-х это был экономический кризис, связанный в основном с внутренними проблемами плановой советской экономики, сегодня это кризис, связанный с ошибками, допущенными при чрезмерном государственном регулировании экономики, развивающейся в условиях мирового экономического кризиса.

В эпоху перестройки произошла «разрядка» международной напряжённости, как тогда говорили, прекратилась холодная война между СССР и США. В сегодняшней Беларуси также провозглашён курс на «разрядку» международной напряжённости во взаимоотношениях с Европейским Союзом и Западом. При этом «образы врага», сформировавшиеся ещё в советскую эпоху, никуда не уходят: налаживание отношений с Западом предстаёт в виде тяжёлой и непростой борьбы добра со злом - в роли последнего и выступает Запад с его требованиями. Беларусь боится зависеть от Запада, боится зависеть уже и от России, и с большим трудом приходит понимание, что такого рода зависимость часто не обозначает подчинение, скорее речь идёт о возможности ориентироваться на опыт развития других стран, избавившись от идеологии изоляционизма.

В сегодняшней Беларуси объявлен курс на либерализацию, к которому в обществе относятся с гораздо меньшим энтузиазмом, чем когда-то относилось население СССР к политике реформ, объявленной Горбачёвым. Причина такой реакции заключается в разочарованности общества, накопившейся с 1994 года. Если во второй половине 90-х гг. на фоне консолидации власти Александра Лукашенко происходила экономическая стабилизация, и какое-то время можно было радоваться этому успеху Беларуси, то теперь становится понятной цена успеха, которой является консервативное «замораживание» перемен, необходимых обществу как воздух. Важнейшим уроком перестройки должна стать не идея о том, что реформы ведут в пропасть, а идея о том, что реформы должны происходить последовательно, в своё время, проводиться разумно, а общество должно быть хорошо информировано о происходящем.