• Колонка автора

Как мы все выжили?

Прочитав материалы круглого стола по проблеме исторической памяти в Беларуси, я вспомнил, как однажды на лекции рассказывал студентам об ужасных условиях жизни крестьян в XVIII в. В аудитории мне задали вопрос: «А как мы выжили в таком случае?» Именно вопрос о том, как сохранилась наша нация, как смогли выжить белорусы, стал для меня одним из поводов высказаться на тему исторической памяти, в т. ч. и той её части, которая относится к периоду сталинизма. В обсуждении сталинских репрессий я увидел несколько вещей, о которых пока еще стоит говорить как о проблеме.

Проблема 1. Что есть «история» и что есть «память»?

Алан Мегилл в своей «Исторической эпистемологии» говорит о том, что всегда существовала и будет существовать напряжённость между историей и памятью: память не есть история, и наоборот - история не есть только память. Одна из ошибок как раз и заключается в сведении истории к воспроизводству и закреплению культурной памяти определённых социальных групп. Если говорить об изучении периода сталинских репрессий, то как оно соотносится с этим тезисом Мегилла?

Мы постоянно упоминаем сталинские репрессии, однако мы редко говорим о том, как общество реагировало на сталинский режим, почему он пользовался поддержкой общества. Тем самым мы игнорируем как раз самое важное: общую картину происходящего, связанную не только со страхом перед репрессивным аппаратом, но и с искажённым сознанием людей. А вот это как раз и стоит обсуждать: почему и как сознание людей было искажено, как возможно согласие общества на репрессии и на сталинизм, чем это согласие компенсировалось? И даже если мы скажем о том, что в межвоенный период Советский Союз был лидером в мире по ряду параметров социального обеспечения, что и позволило, в какой-то мере, получить согласие общества на сталинизм, то мы должны принять эту идею, которая выставляет нас не в лучшем свете.

Проблема 2. Невнимание к прошлому

Почему разговор о репрессиях стал менее популярным, чем это было раньше, в начале 1990-х гг., например? Почему в обществе как бы не обращают внимания на то, что было в прошлом? На круглом столе даже прозвучал тезис о том, что наше общество – это «общество амнезии». Мне как раз интересно прояснить причины такой амнезии, которые, как мне кажется, не всегда связаны с властью и её действиями, потому что не всё замыкается на власти. Тем самым я хочу сказать о «естественных» причинах невосприимчивости к прошлому.

Одна из этих причин – отсутствие большого нарратива, в силу чего, например, сталинизм, как и другие события подобного характера, как бы теряет своё значение, становится всего лишь эпизодом - страшным, но эпизодом. Для молодых людей, студентов (я говорю о своём опыте работы) невосприимчивость к истории часто связана именно со следующей ситуацией: они не могут сами найти для себя ответ на вопрос о том, каков смысл истории вообще, в чём смысл её отдельных эпизодов? Студентов, конечно, можно «напугать» рассказом о сталинских репрессиях, но одновременно этот страх не будет никуда встроен и он не будет превращён, например, в какую-то модель поведения, целью которой являлась бы защита собственных прав и свободы. Я не говорю, кстати, о том, что нам срочно нужен большой нарратив, я говорю о том, что его отсутствие является одной из причин «естественного» нежелания знать историю. И власть, в данном случае, просто использует ситуацию исторической невосприимчивости.

Вторая причина невосприимчивости к истории заключается в том, какой образ истории пытаются нам представить: ведь очень часто это однобокий образ. Обратите внимание на то, как «выглядит» история, которую рассказывает нам государство, и какой образ истории складывается у историков, собравшихся на данном круглом столе. Государство, через школьное образование и памятники, рассказывает нам о белорусах как о героях, которые выжили и выиграли, например, победили в Великой Отечественной войне. «Линия Сталина», по поводу которой иронично высказываются многие историки, появилась не потому, что это дань уважения Сталину. Она появилась потому, что государство эксплуатирует вульгарные представления о том, как была выиграна война, и, самое главное, акцент делается именно на том, что она была выиграна. А что нам рассказывают историки на этом круглом столе? Они говорят о белорусах как о героях, которые всегда проигрывают: всегда был геноцид или этноцид, всегда были репрессии, всегда «всё было плохо». И вот тут я могу повторить вопрос, который прозвучал когда-то на моей лекции: «Как мы выжили?»

Речь идёт о том, что существует связь между памятью и идентичностью. В современном белорусском обществе есть проблемы с идентичностью - эти проблемы одновременно находят свое выражение и в том, как мы конструируем прошлое, как мы о нём «рассказываем». Общество нуждается в преодолении кризиса коллективной идентичности, случившегося после распада СССР. Государство, не без собственной пользы, начало заниматься тем, что Мегилл обозначает в качестве «коммеморации» - создания такого образа прошлого, который бы позволил чтить своих мёртвых предков, «самое великое поколение». И эти попытки государства ложатся на благодатную почву: массовое сознание не хочет, чтобы «всё было плохо», оно нуждается в отсутствии ощущения травмы.

Что можно противопоставить «коммеморации», исходящей от государства? Как не воспроизводить опыт травмы, рассказывая о репрессиях, а преодолевать травму? Это один из самых сложных вопросов, как мне кажется. Генрих Бёлль когда-то написал о том, как он жил в нацистской Германии: «Ещё одна оговорка: моя непреодолимая… неприязнь к нацистам ничего общего не имела с Сопротивлением. Это они противостояли мне, были противны всем фибрам моего существа, осознанно и инстинктивно, эстетически и политически… А в гитлерюгенд я просто не мог вступить и не вступил, вот и всё». Бёлль правильно смещает акценты, говоря о преодолении собственной травмы: не он сопротивлялся, а ему сопротивлялись, у него сильная позиция, он имеет значение как человек. Именно таким и должен быть один из подходов к рассказу о нашем прошлом: надо показать то, как люди находились в сильной позиции, как они выжили, как сохранилась в том числе и память о репрессиях. То есть рассказ о репрессиях должен быть не только рассказом о силе тоталитарной власти, но и о её бессилии.

Подводя итоги, я хотел бы обозначить то, как я вижу возможности преодоления исторической невосприимчивости в нашем обществе. Работа самих историков, в которой должны быть новые подходы – вот одна из возможностей. В этой работе необходимо исключить вещи, о которых говорилось в том числе и в рамках круглого стола: историческая память о сталинизме всегда должна быть полной, во всех аспектах, то есть она должна быть не только «памятью», но и «историей». Необходимо таким образом рассказывать о нашем травматическом прошлом, чтобы травма преодолевалась, а не воспроизводилась. Если на данный момент отсутствует институциональная поддержка такой работы, то это не означает, что она не должна вестись, потому что идентичность сегодняшних белорусов всегда находится под вопросом, прошлое всегда актуально, оно всегда с нами. И если нам кажется, что белорусское общество - это общество амнезии, то также мы должны понять, что эта «органическая метафора» слишком нагружена обречённостью.